С одной стороны, он один из самых востребованных украинских адвокатов по делам о топ-коррупции. Среди клиентов его юридической фирмы в разное время были экс-нардеп Максим Микитась, мэр Львова Андрей Садовый и бывший парламентарий Сергей Пашинский. В то же время Евгений Грушовец и его коллеги защищают детектива Национального антикоррупционного бюро (НАБУ) Руслана Магамедрасулова по делу, расследуемому СБУ.
С другой стороны, в начале полномасштабного вторжения адвокат добровольцем пошел защищать Украину, участвовал в операции по освобождению острова Змеиный, корректируя огонь по российским позициям. Вернувшись к адвокатской деятельности, стал первым главой Общественного антикоррупционного совета при Министерстве обороны, созданного после скандала с закупкой яиц по 17 гривен, раскрытого ZN.UA.
Теперь Грушовец — член конкурсной комиссии по отбору кандидатов на вакантные административные должности в Специализированной антикоррупционной прокуратуре (САП). Хотя сам признает, что договариваться с прокурорами САП о сделках для своих клиентов очень сложно.
Где проходит грань между правом на защиту и злоупотреблением процессуальными правами? Почему дела о топ-коррупции годами не доходят до приговоров? И какую ответственность за состояние правосудия несут не только следствие и прокуратура, но и само адвокатское сообщество? Об этом ZN.UA поговорило с Евгением Грушовцом.
В комиссию по отбору руководителя САП включили адвоката Пашинского Грушовца
О НАБУ и защите подозреваемых в коррупции
— Евгений Анатольевич, как поясняют источники, об обыске у детектива НАБУ Руслана Магамедрасулова, проводившемся в июле 2025 года СБУ, вам сообщил человек не из Бюро, но осведомленный о массовых обысках детективов. Расскажите, как все происходило и почему вы решили взяться за защиту Магамедрасулова? Ведь ваша компания представляет в суде и тех, кого НАБУ подозревает в коррупции.
— Мне действительно позвонил человек, хорошо знавший ситуацию с правоохранительными органами, и с НАБУ в частности. Этот человек попросил меня выехать на обыск к Руслану Магамедрасулову, отметив, что там происходят довольно странные вещи. И этот телефонный разговор состоялся после обеда, когда обыск уже почти заканчивался. Так я и познакомился с этим делом, потому что до этого не знал Руслана.
Мы с коллегами не оказываем услуги адвокатской защиты всем, кто к нам обращается. У нас есть набор критериев, по которым мы принимаем для себя решение — брать клиента или нет. Я не могу сказать, что мы сильно хотели взять под защиту Магамедрасулова. Среди причин, диктовавших нам это решение, в том числе и та, что в адвокатском сообществе мало тех, кто защищает детективов. Адвокаты начинают между собой говорить и потом рассказывать своим клиентам, что если кто-то защищает детектива, значит, он с ним сотрудничает.
Но осуждение есть не только со стороны адвокатов. Уже случались истории, когда, например, адвоката из-за определенного дела могут мобилизовать. Были случаи, когда приезжали из ТЦК и забирали адвоката прямо во время следственных действий. А потом еще угрожали: если он в дальнейшем каким-либо образом примет участие в этом или другом деле в отношении этого подозреваемого, его отправят «на ноль». То есть человека мобилизовали конкретно из-за определенного дела. Получается, защиту Родины используют как наказание.
Конечно, я за мобилизацию. Украину необходимо защищать. Я и сам в начале полномасштабного вторжения добровольцем присоединился к выполнению боевых задач. И вот теперь кто-то говорит адвокату: «Будешь дальше защищать, поедешь на ноль». Чем вы угрожаете? Защитой своей страны?
— Общество часто воспринимает защиту подозреваемых в коррупции как личный ценностный выбор адвоката, а не как профессиональную работу, предусматривающую защиту и тех, кто нам не нравится. При этом адвокатов критикуют и за защиту детективов НАБУ. То есть вам прилетает с обеих сторон?
— Адвокаты — это тоже срез общества. Нельзя отделить адвоката от окружения, в котором он живет.
А что касается Магамедрасулова, то мы решили официально взять на себя его защиту, когда увидели, что в этом деле полная несправедливость. У меня срабатывает моментальная реакция, что на месте детектива НАБУ может быть мой близкий, родственник или друг. И если это произойдет один раз, то оно произойдет и во второй. За такое я готов рисковать.

Отстранить адвоката от дела можно разными путями. В одном производстве, где оппоненты не хотели, чтобы я представлял потерпевших, против меня открывали уголовные производства. Потом звонил следователь и говорил: «Мы хотим вас допросить, потому что вы кому-то должны средства, вы их не уплатили, и это мошенничество». А дальше против меня развернули целую медийную кампанию. Поэтому приятного здесь мало. Чем сложнее дело, тем больше нагрузки и рисков.
— Как вы относитесь к реформе адвокатуры, предусмотренной евроинтеграционными обязательствами Украины, которую блокируют парламент и Национальная ассоциация адвокатов Украины? Создается впечатление, что адвокатское сообщество законсервировалось и не работает над репутацией профессии, о которой вы, собственно, сейчас и говорите. Что, по вашему мнению, должно сделать само адвокатское сообщество, чтобы укрепить доверие к профессии?
— В нашей стране, наверное, мало настолько «монолитных» сфер, как адвокатура. И это не комплимент. Реформа, безусловно, необходима. Адвокатское самоуправление должно прислушиваться к критике и отвечать на вопросы своих же коллег. Но, по моему убеждению, изменения начинаются и с себя. Среди адвокатов, с которыми работаю и близко общаюсь, я не могу назвать ни одного, кого считал бы недобросовестным. Может, это прозвучит несколько пафосно, но скажу так, как действительно считаю: нас объединяют определенные моральные установки, понимание того, что допустимо в профессии. При этом мое окружение — это не вся адвокатура.
Комиссия по отбору руководства САП: почему назначение Шевчука вызывает вопросы
Правила должны действовать для всех, а решения органов самоуправления должны быть понятны и обоснованы. В частности, что касается жалоб на адвокатов. Я сам в одном производстве получал жалобу от органа следствия, которую расцениваю как давление на защиту. Поэтому нужно разбираться: адвокат действительно нарушил профессиональные обязанности или просто стал неудобным для следствия? Наказать за нарушение и наказать за активную защиту клиента — разные вещи. Здесь тоже необходимо балансировать. И само сообщество должно реагировать на недобросовестные поступки. Нельзя требовать ответственности от следователя, прокурора или судьи, а в отношении коллеги говорить: «Ну, это же наш, промолчим». Защищать независимость адвоката нужно, прикрывать его нарушения — точно нет.
— А война изменила ваше отношение к детективам и прокурорам, с которыми вы оказываетесь по разные стороны в суде?
— Я думаю, что война все это обострила. И это ощущение «свой» и «чужой» на самом деле абсолютно нормальное. В суде у тебя одно отношение к прокурору. Но когда прокурор защищает государство с оружием в руках, то в этом контексте он мне друг. И я ему подставлю плечо.
Расскажу одну историю. Как-то в начале полномасштабного российского вторжения встретил в центре Киева знакомых сотрудников НАБУ. Говорю: ребята, есть такое задание, можете помочь? Тогда вместе с коллегами и клиентами занимался аэроразведкой. Представители НАБУ согласились. И через несколько дней после оформления всех необходимых документов в Броварском районе я работал с дроном, а они были экипажем прикрытия. И мы вместе попали под минометный обстрел. Вместе ехали, вместе прятались от мин. И вот в такой ситуации очень хорошо понимаешь ценность людей, которые рядом. Я просто предложил, они взяли и поехали. Я запомнил этот поступок на всю жизнь. Но если завтра в производстве они будут нарушать права моего клиента, я точно так же оспорю их действия.
О конкурсе САП и рабочих институтах
— В октябре этого года вас избрали в конкурсную комиссию по отбору кандидатов на вакантные административные должности в САП вместо адвоката Алексея Шевчука. Его в свое время назначил генпрокурор Руслан Кравченко, несмотря на обращения 60 общественных организаций, выступавших против этого назначения. Впоследствии Кравченко прекратил полномочия Шевчука. Ваше назначение совпало с заключением вашим клиентом Сергеем Пашинским сделки со следствием по делу НАБУ. Почему вы решили войти в эту комиссию?
— Насколько я понимаю, у моего предшественника до сих пор есть планы на это место. По крайней мере, он оспаривает прекращение своих полномочий, поэтому Офис генерального прокурора (ОГП) еще получит иски.
Что касается моего решения пойти на конкурс в эту комиссию. Я был во втором и третьем созывах Совета общественного контроля НАБУ. Это комиссия, которая выбирала первые наборы детективов. Тогда и сейчас я хотел, чтобы из НАБУ получился действительно действенный институт, а не очередной орган, созданный по требованию западных партнеров для галочки.
В случае с САП — мотивация похожая.
Безусловно, к работе детективов Бюро тоже есть вопросы, и некоторые сегодня звучат очень остро, но при этом считаю НАБУ одним из самых эффективных правоохранительных органов. Они не боятся предъявить подозрение даже руководителю офиса президента, хотя, думаю, им тоже морально непросто. И когда на этом фоне мы видим определенные действия, например, СБУ или Государственного бюро расследований (ГБР), это, конечно, вызывает вопросы.
СБУ следила за мной даже на лечении в Испании — детектив НАБУ Магамедрасулов
Когда прокурор проходит объективный конкурс, то он формирует независимость для самого себя. И этого прокурора выберет не Евгений Грушовец, а комиссия, в состав которой входят шесть представителей, часть из которых — международные эксперты.
А я же знаю прокуроров САП и с другой стороны. За весь профессиональный опыт — я уже 15 лет работаю адвокатом — сложнее всего заключать сделки с САП. Это «пытки». Я их иногда называю «космонавтами» в хорошем смысле этого слова или говорю, что они живут в каком-то «своем мире». Нужно провести не одну встречу, найти убедительные аргументы, чтобы добиться для клиента лучших условий. Они просто так не уступают. И это хорошо, потому что у этих людей есть стержень.
Однако сама неуступчивость еще не означает, что ты хорошо работаешь. Если защита принесла аргументы, ты их проверь, объясни, почему не соглашаешься. А если ошибся, имей характер это признать и исправить. Просто стоять на своем, чтобы не отступить, — это вряд ли принципиальность.
Поэтому я бы не хотел, чтобы в САП началась какая-то революция «налаженных» процессов, а действительно желаю, чтобы этот институт еще лучше работал независимо от того, кто его возглавляет.
— А если во время конкурса возникнет реальный или потенциальный конфликт интересов?
— Если возникнут такие обстоятельства, я сообщу комиссии, объясню, в чем они заключаются, и заявлю самоотвод по конкретному кандидату. Это прямо предусмотрено законом. Не буду участвовать ни в сборе информации об этом человеке, ни в его оценивании, ни в голосовании по нему. Далее комиссия будет действовать по регламенту.
И здесь нужно понимать: голос Евгения Грушовца — это, условно, только 16% решения, я же не единолично выбираю человека. И мне важно, чтобы в комиссии принимались консолидированные решения. То есть если трое говорят «это лучший кандидат», а трое категорически против, нужно еще разобраться, почему мы настолько по-разному его видим. Хочется, чтобы после конкурса можно было уверенно сказать: вот этот человек, вот почему мы его выбрали. И объяснить это так, чтобы общество тоже понимало наш выбор.
— А вы и детектива защищаете, и прокуроров в антикоррупционную прокуратуру выбираете. Закапываетесь по самые уши.
— Я хочу, чтобы институты работали, и не хочу, чтобы в САП избрали человека, у которого есть какие-то обязательства перед кем-то. Ведь давайте посмотрим на Офис генерального прокурора. У нас как: приходит один генеральный прокурор, потом другой, а между тем общество воспринимает обычных прокуроров как «пособников» генпрокурора. Хотя это вовсе не обязательно так. Возьмем хотя бы историю с бывшим генпрокурором Кравченко и расследованием НАБУ «Карфаген». Эта история опять заставляет задуматься о том, как у нас работает система. Люди приходят на высокие должности, получают огромные полномочия, но не всегда задумываются, какую ответственность берут на себя. Ведь можно войти в историю как генеральный прокурор, сумевший наладить нормальную работу системы, выстроить авторитет прокурора. А создается впечатление, что для некоторых собственные амбиции и финансовые успехи важнее результата работы.

— Как институционально и законодательно вы оцениваете действие «поправок Лозового» в делах о топ-коррупции? Затягивают ли они процесс? Ведь общественные организации, следящие за подобными делами, да и некоторые руководители правоохранительных органов выступают за их отмену.
— Скажу непопулярную вещь. Сам принцип ограничения сроков и судебного контроля я оцениваю положительно. Но здесь нужно различать разные положения, которые называют «поправками Лозового». Сроки расследования до сообщения о подозрении отменили еще в 2024 году. И я считаю, что в том механизме была польза: он заставлял следователя объяснять, что происходит с производством.
Как это работало? В производстве по тяжкому или особо тяжкому преступлению у следствия было 18 месяцев. Не успеваешь — идешь к следственному судье и объясняешь: вот это сделал, вот что еще не сделал, вот для чего требуется дополнительное время. И суд решает, есть ли основания дать это время. Что в этом плохого?
Человек должен годами жить с перспективой когда-нибудь получить подозрение? Или потерпевший десять лет ждать, пока следователь наконец займется его делом? За это время часть доказательств может исчезнуть, а свидетели — просто забыть, что происходило.
Лоббизм, пиар и российский шлейф: как адвокатское самоуправление продает старую систему
Мне говорят: следователь не успевает, у него огромная нагрузка. Я знаю, такое есть. Но в этом случае надо разбираться с нагрузкой, количеством следователей, организацией работы. Кадровый кризис в правоохранительном органе не должен означать, что все вынуждены годами ждать.
Были ли проблемы с применением этих норм? Тут не буду отрицать, были. Но вместе с тем под названием «поправки Лозового» собрали разные вещи, и теперь само требование к следствию работать в разумные сроки тоже преподносят как препятствие.
С этим категорически не согласен. Срок можно продлевать, если для этого есть обоснованные причины. Например, какое-то сверхсложное международное дело или другие объективные обстоятельства. Но это надо объяснить суду. Просто сказать «у нас топ-коррупция» недостаточно.
Я считаю, что за полтора-три года следствие должно быть в состоянии показать конкретный результат и объяснить, куда движется дело. Если этого нет, у меня вопрос к организации расследования. И отмена сроков на него никак не ответит.
— Но есть и другая сторона проблемы. Из-за истечения сроков досудебного расследования уже закрыто немало резонансных производств по делам о топ-коррупции — часто из-за формальных процедурных нюансов при продлении этих сроков. Не считаете ли вы, что в таких случаях процессуальные нормы Уголовного процессуального кодекса Украины (УПК) превращаются в механизм, помогающий избежать ответственности, когда общество так и не получает ответ по сути: виновен чиновник или нет?
— Я бы все же не сказал, что процессуальные сроки — это какая-то общая лазейка, чтобы избежать ответственности. Безусловно, кто-то пытается их так использовать, но делать из этого вывод, что сами правила мешают расследовать дела, неправильно. УПК дает для этого инструменты. Давайте посмотрим, что происходило в конкретном производстве. Дело начали в 2016 году, а в 2022-м или 2023-м его еще расследуют. Что делали все это время? Потом сообщили о подозрении. Сколько прошло до передачи дела в суд? А уже дальше смотрим, как его слушали. Ведь когда производство закрывают по срокам, все обсуждают последнее решение. А я хочу понимать, на что ушли предыдущие годы.
Конечно, есть дела на тысячи томов. Их надо прочитать, проанализировать, это требует времени. Но если в результате общество не получило ответ, виновен человек или нет, надо разобраться, почему так произошло. Просто сказать «нам помешали сроки» лично мне кажется отговоркой.
— Однако даже когда следствие уложилось в сроки, дела о топ-коррупции могут годами рассматриваться в судах. Рассмотрение затягивается из-за смены адвокатов, неявок, больничных или мобилизации — а в это время истекают сроки давности. Сейчас предлагают останавливать их на время судебного рассмотрения или мобилизации. Как вы к этому относитесь? Это способ не дать избежать ответственности или риск нарушить права обвиняемых?
— Смотрите сами: для тяжкого преступления общий срок давности составляет десять лет, для особо тяжкого — пятнадцать. В связи с этим возникает вопрос: почему правоохранительная и судебная системы за это время не могут ответить, виновен ли чиновник? Десять-пятнадцать лет больничных или систематической неявки адвокатов на заседания? Инициативы, которые фактически позволят продолжать преследование до бесконечности, я не поддерживаю.
И не нужно записывать каждый больничный, неявку адвоката или мобилизацию в злоупотребления. Опять-таки, надо смотреть, что происходит в конкретном деле. В производствах, где мы работаем, есть мобилизованные обвиняемые, которых представляют несколько адвокатов. И они участвуют в заседаниях: кто-то по видеоконференции, кто-то приезжает лично, когда обстоятельства службы позволяют. То есть необходимо выяснять, действительно ли человек не может участвовать в рассмотрении.
Адвокатура: может ли Антикоррупционная стратегия разрубить гордиев узел
Так же и с адвокатами. Если у человека несколько защитников, отсутствие одного не всегда препятствует слушанию. И это хорошо видно из практики Высшего антикоррупционного суда (ВАКС).
До того, как дело дошло до суда, тоже могли пройти годы. Нельзя все это время оставлять за скобками, а потом объяснять истечение срока давности только поведением защиты. Я считаю, что действующие процессуальные механизмы позволяют продвигать дела. Вопрос в том, как ими пользуются и как организована работа на каждом этапе.
— ЕС требует деполитизации прокуратуры. Один из вариантов — открытый конкурс на должность генпрокурора с участием украинских и международных экспертов. Но есть и аргумент, что это может ограничить конституционные полномочия президента. У вас есть опыт работы в конкурсных комиссиях. Как вы считаете, возможно ли в нынешних условиях в Украине деполитизировать прокуратуру без конкурса на должность генпрокурора?
— Возьмем Офис генерального прокурора, где за годы независимости генеральные прокуроры сменялись каждые полтора-два года. Это очень плохо для института, да и для прокуроров в целом. И хотя они наши оппоненты в судах, но я хочу, чтобы прокуроры были сильными, чтобы они несли юридическую ответственность за то, что делают. Ведь «новая метла метет по-своему».
Я уверен, что в ОГП работает большое количество адекватных прокуроров, им просто нужно показать принципы работы. К сожалению, некоторые кадровые решения властей не добавили доверия к государственным институтам. И они вредят государству в долгосрочной перспективе.
Я за конкурс на должность генпрокурора. Временные люди этой системы делают хуже. Конкурс определит кандидатов, а президент выберет из них, чтобы внести представление в Верховную Раду.
Адвокат Евгений Грушовец: «Я за конкурс на должность генпрокурора» 2026
IUSTITIA.BG – Investigations 2009-2026 2026-11-16 01:03:00
Останні новини, світові новини, новини країни, найважливіші новини, останні новини, найважливіше, останнє дня, Правосуддя, Петро Нізамов, Пір’я, Петро Нізамов- Пір’я, Правосуддя bg, iustitia.bg, iustitia, iusticia, usticia, розслідування, Бургас, Болгарія, новини, термінові новини, новини дня, новини сьогодні, новини сьогодні, новини Болгарії, Новини з Болгарії, бліц-новини, головні новини, найважливіше, найбільш коментовані, останні новини, Бойко Борисов, новини, погода, коронавірус, новини, новини, погода, facebook, youtube, facebook, instagram, сьогоднішні новини, новини останньої хвилини, новини сьогодні, сьогоднішні новини, новини, новини bg, провідні новини, гарячі новини, новини bg, новинний сайт, всі новини, новини bg, новини останньої години, останні, останні новини bg, новини сьогодні, новини сьогодні, новини останньої години, останні новини, сьогодні, новини bg, новини, новини 24 години, vesti bg novini, світові новини, bird bg, bivol бг, бівол, труд бг новини, останні новини сьогодні, новини бг новини, привіт, Болгарія, герб політичної партії, Делян Пеєвський, скандальний, Болгарське національне телебачення, Вільна Європа, телебачення, скандал, ексклюзив, прямий ефір, прямий ефір зараз, тв, тв онлайн, телепрограма, бг, прямий ефір зараз, теленовини, онлайн, прямий ефір онлайн, суд, суд Бургаса, окружний суд Бургаса, суд Бургаса, окружний суд Бургаса, окружний суд Бургаса, окружний суд Бургаса, апеляційний суд Бургаса, прокурор Бургаса, прокуратура Бургаса, окружна прокуратура Бургаса, головний прокурор, Іван Гешев, прокурор Гешев, Цацаров, мвр Бургас, одмвр Бургас, одп Бургас, поліція Бургас, районна поліція Бургас, прокурор Цацаров, справи сгс, суд Варна, голова Верховного суду, судові рішення у цивільних справах, рішення у справах, суд Пловдіва, судове рішення, рішення у справах, Варна суд, кримінальні, справи, районні, рішення районного суду, робота в суді, голова Верховного суду, судді Верховного суду, Софійський суд, заступники суддів, Пловдів, Пловдівський суд, судді Пловдів, Верховний суд, Інспекторат Верховного суду, Вища судова рада, Верховний суд, Вища судова рада, адвокат, адвокат у кримінальних справах, адвокат у цивільних справах, адвокат у шлюбних справах, адвокат у адміністративних справах, кримінальне право, кримінальний процес, цивільне право, цивільний процес, адміністративне право, конституційне право,


